Сегодня постсоветское пространство — это территория, на которой пересекаются интересы множества транснациональных корпораций, религиозных организаций (католическая церковь, исмаилиты и т. д.), мировых и так называемых «средних» держав. Фактически идёт явная и скрытая борьба за огромный регион. Несколько лет назад я выдвинул гипотезу о том, что все конкуренция и соперничество, которые мы только что констатировали, ведутся вокруг советского наследства. Что же оно собой представляет? Прежде всего это наследие колоссальной индустриальной цивилизации, оставившей каскады ГЭС, мощные АЭС, разведанные месторождения природных ресурсов, логистические сети и многое другое. Всё это может приносить прибыль, при условии контроля политической сферы в регионе, и поддерживать крупные экономики, столкнувшиеся с острой нехваткой ресурсов.
Борьба за советское наследство — это не метафора, а геополитическая реальность второй четверти XXI века. Это период разобщённости бывших республик СССР, бесконечного количества взаимных претензий и даже вооружённых конфликтов. Напрашивается очевидный вывод о том, что в отличие от 1990-х годов у постсоветского пространства проблемы с коллективной позицией. А проблемы в СНГ и споры в ОДКБ оказываются на руку внешним акторам. В итоге обнажается серьёзная стратегическая уязвимость, открывающая перспективы хищнической добычи сырья.
Борьба за советское наследство — это процесс со своими характеристиками, длительный и непредсказуемый. Однако нельзя утверждать, что мы ничего не можем предвидеть. Масштабные инвестиции в Центральную Азию и Кавказ, сделанные Турцией, Ближневосточными монархиями, Евросоюзом и другими, уже наметили определённые контуры трансформаций данных территорий. Со своей стороны я настаиваю на том, что распад СССР влияет на большую политику по сей день. Хотя окружающий мир изменился технологически, культурно и ментально, в основе геополитики всё ещё остаются противоречия тридцатипятилетней давности.
Распад СССР был серьезной травмой для огромного количества граждан этой страны. Способом переосмысления исторической травмы является деятельное забвение. На постсоветском пространстве главный нарратив подобного забвения — постколониальная риторика. Нелепые утверждения о том, что Советский Союз был колониальной империей, высказываются публично на уровне глав государств. Первоначально дискуссия о «советском колониализме» начиналась в академической среде, потом переместилась в медийную сферу, а оттуда в публичную политику. Рассуждения о преодолении колониализма для бывших прибалтийских республик, а также отдельных государств в Закавказье и Центральной Азии — это способ осмысления своего суверенитета. Дело в том, что со времен СССР осталось ещё слишком много экономических и инфраструктурных институтов, объединяющих это пространство. Они полностью противоречат моделям национальной экономики или национальной государственности, поэтому попадают под критику сторонников постколониальной теории.
Общая история — один из элементов, обеспечивающих упомянутую выше взаимосвязь. Она попала под удар и активно разрушается. Общая история констатирует факт общей судьбы, однако именно его оказалось возможным стигматизировать и описать как травму. Причина всех этих затяжных сражений за прошлое видится лишь в одном: оно представляет собой часть советского наследства, которым каждая из постсоветских стран пытается распорядиться по-своему. И идея общей судьбы и общей памяти постепенно вытесняется на второй план. Хотя в современном мире они имеют большое значение. Конструирование такой общности требует вложения огромных ресурсов, сравнимых с инвестициями в строительство объектов мегаиндустрии, таких как Рогунская ГЭС.
Для поколения, родившегося после распада СССР, советское прошлое — это не столько главы из учебника истории, но и образы кинематографа. Фильмы ушедшей эпохи по-прежнему демонстрируют как идеальную, так и повседневную жизнь советской эпохи. Кино отражало жизнь практически каждой из республик Союза в художественной или документальной форме.
В 2020-е годы начинается переосмысление советского кинематографа в духе постколониальной концепции. Это планомерная работа по деконструкции идеи общего прошлого, его ценностей и культурных кодов. В итоге сужается пространство для политического диалога и, разумеется, возможности для экономической интеграции. Постколониальная рефлексия распространяется и на советскую литературу, а также музыку, архитектуру и другие сферы культуры. Деконструкция общего прошлого приводит к смягчению травмы от распада СССР, а впоследствии и к политическому забвению. Оно всё больше удивляет ещё живых свидетелей эпохи тем, что описывает знакомую им реальность в терминах западного гуманитарного знания, а чаще всего и советологии.
«Активное забвение» травмы распада СССР основывается на обесценивании его наследия. Более того, допустимо предположить, что негативные тенденции связаны с так называемой тревогой политических элит за онтологический статус государства, тот, с которым он существует в мире. Эта тревога — явление сложное, но все же фиксируемое через оптику социальных наук. Онтологический статус государства состоит как минимум из трёх блоков: генеалогии суверенитета, длительности существования, устойчивости политического режима. Все три фактора в данной ситуации неразделимы. Их нестабильность вызывает тревогу, а вслед за этим потребность в деконструкции или национализации крупных институтов советского прошлого, ведь политическое существование постсоветских государств напрямую связано с историей становления союзных республик. Однако подобная преемственность в современном мире плохо коррелирует с планируемым образом будущего, например, с «Видением тюркского мира — 2040».
Ключевой парадокс постсоветского пространства, на наш взгляд, заключается в том, что общее прошлое стало в целом ряде стран причиной для беспокойства об онтологическом статусе государства. Это противоречие в понимании собственной политической субъектности становится основой для конфликтов с соседями. Так, в Центральной Азии и на Кавказе появляется идея «Евразии без Москвы» как попытка преодолеть борьбу со своим происхождением. В очередной раз привлекается концепция «преодоления диктата старшего брата», хотя с упразднением СССР подобная модель отношений окончательно распалась. Разговоры о победе над воображаемым диктатом демонстрируют рост онтологической тревоги в регионе. Советское наследство в этой ситуации по странному стечению обстоятельств находится вне внимания. Можно предположить, что причина в прямой зависимости: чем больше оно обесценится для обладателей, тем легче достанется тем, кто на него претендует. Что же касается интересов России, то в данном случае она — прямой преемник СССР, что закреплено на международно-правовом уровне. И её отличает стремление защищать собственные интересы при низком уровне онтологической тревоги за своё государство. В итоге в борьбе за советское наследство Россия выступает крупнейшим наследником, пытающимся объединить остальных для общей коллективной защиты.
Борьба за советское наследство — это характеристика исторического периода и в то же время геополитический процесс в постсоветской Евразии. При этом само советское наследство, или наследие советской эпохи, предполагает многообразие индустриальных, культурных, социальных и прочих составляющих, которые унаследованы бывшими республиками СССР. Борьба за это наследство ведётся не столько между самими наследниками, сколько между мировыми державами и транснациональными корпорациями. Этот процесс глобален в силу того, что Советский Союз был крупнейшей мировой державой, имевшей свои интересы на территории от Арктики до Африки и Латинской Америки. Это наследие оказалось настолько масштабным, что его раздел затянулся и продолжается уже более тридцати пяти лет. В сущности, речь идёт о следах уникальной цивилизации со своими положительными и отрицательными чертами. Однако хотелось бы подчеркнуть, что ошибочно сводить все сложные геополитические процессы в Евразии лишь к одному описанному здесь явлению. Оно оказывает влияние на геополитику вместе с другими масштабными процессами, развернувшимися на постсоветском пространстве.
*Публикация отражает мнение автора и может не совпадать с позицией редакции
