Пока в Афганистане продолжаются столкновения между представителями движения «Талибан» и повстанческими группировками, Анкара разыгрывает собственную карту в регионе, носящем название Афганский (Южный) Туркестан.
Афганский Туркестан расположен на севере страны. Регион, простирающийся от реки Мургаб до горной системы Гиндукуш, граничит с Туркменистаном, Узбекистаном и Таджикистаном. Полностью или частично в его состав входят афганские провинции Балх, Кундуз, Джаузджан, Сари-Пуль и Фарьяб.
Долгое время за влияние на Южный Туркестан шла борьба между Бухарой и Кабулом. В пользу последнего чаша весов склонилась лишь к концу XIX века, во времена эмира Абдур-Рахмана. Он же и ликвидировал афганскую провинцию Туркестан с центром в Мазари-Шарифе, сформировав на ее территории вышеобозначенные административные единицы.
История многочисленных узбеков, туркменов и памирских кыргызов на афганских землях веками вершилась без участия Османской империи или Турецкой Республики. Но сегодня в Анкаре все активнее демонстрируют интерес к ситуации в «родственных» территориях.
Первые «звоночки»
После событий августа 2021 года турецкие власти заняли промежуточную позицию относительно движения «Талибан», как и большинство крупных игроков. Формального признания движения за эти почти пять лет не произошло, но контакты между Анкарой и Кабулом остаются регулярными.
Казалось, установившиеся в стране порядки Турцию вполне устраивают — по крайней мере, в публичном поле. Но довольно неожиданно в мае 2025 года на неформальном саммите лидеров Организации тюркских государств было принято заявление по Афганистану. В нем главы Турции, Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана призвали к созданию «инклюзивной администрации, отражающей многообразие афганской нации». В этом пункте заявления содержался недвусмысленный намек не только и не столько на женщин, сколько на тюркское население Афганистана, которое с точки зрения ОТГ является «уникальным мостом для укрепления отношений» Афганистана со странами — участницами и наблюдателями Организации тюркских государств.
Реакция «Талибана» на подобные предложения была ожидаемо скептической, в духе крылатой фразы из советского кинематографа — «Не учите меня жить, лучше помогите материально». Забиулла Моджахед, заместитель министра информации и культуры в правительстве Исламского Эмирата Афганистан, предложил странам, подписавшим заявление, «выполнять свои обязательства перед Афганистаном посредством экономической поддержки».
Привлечение к работе старых связей
Однако на этом попытки Турции задействовать афганский фактор для разыгрывания «тюркской карты» не закончились, тем более что в республике имеется необходимый актив в виде бывших афганских чиновников.
В феврале этого года в офисе Международной организации тюркской культуры (ТЮРКСОЙ) состоялось любопытное мероприятие: День культуры афганских тюрок. Хотя акция прошла почти незамеченной, трудно переоценить ее влияние на турецкую стратегию в регионе.
На площадке ТЮРКСОЙ выступила Раиля Дустум — дочь афганского маршала Абдул-Рашида Дустума, имеющего узбекско-туркменское происхождение. Рашид Дустум долгие годы оставался одним из влиятельнейших людей страны. Дважды герой Афганистана (1986, 1988), вице-президент Исламской Республики Афганистан (2014–2020), основатель и лидер партии «Национальное исламское движение Афганистана» после падения Кабула в 2021 году проживает в Турции со своей семьей. Впрочем, и до последнего наступления «Талибана» клан Дустумов имел прочные связи с Турцией. Известно, что в нулевые Дустум подолгу жил за пределами Афганистана, а именно в Турции, да и лечиться предпочитал у турецких врачей. Более того, в западных источниках бытует мнение, что Дустум в знак почитания основателя Турецкой Республики Ататюрка назвал одного из сыновей… Мустафой Кемалем.
Абдул-Рашид Дустум и Реджеп Тайип Эрдоган, апрель 2021 г.
Чтобы понять, как в самой Турции оценивают степень близости Дустума к турецкому истеблишменту, достаточно взглянуть на новостные материалы о маршале. Вот как газета Sözcü (одна из крупнейших в Турции) описывала политика, рассказывая о его встрече с Эрдоганом в апреле 2021 года:
«Наладив отношения с Турцией, Рашид Дустум стал известен во всем мире благодаря возможностям, предоставленным тогдашним президентом Тургутом Озалом*. Тургут Озал даже подарил Рашиду Дустуму служебный автомобиль, которым тот некоторое время пользовался. После захвата Мазари-Шарифа талибами Рашид Дустум покинул свою страну и приехал в Анкару, чтобы оценить ситуацию вместе с турецкими властями».
*Тургут Озал занимал должности премьер-министра (1983–1989) и президента Турции (1989–1993). Именно ему приписывают лозунг «Великий Туркестан от Средиземного моря до Китайской стены» — эти слова он якобы произнес после подписания Беловежских соглашений в 1991 году.
После возвращения Дустумов в Турцию в 2021 году в стране заработал семейный фонд, который возглавляет старшая дочь Раиля, в прошлом сенатор афганского парламента. Неудивительно, что на площадке ТЮРКСОЙ именно она выступала от лица «афганских тюрок».
Генеральный секретарь ТЮРКСОЙ Султан Раев и Раиля Дустум
Различные декларации или проведение нескольких мероприятий с привлечением беглых афганских оппозиционеров (коих в Турции много и помимо Дустумов), безусловно, не свидетельствуют о наличии какого-то перелома во внешней политике Турции. Примечательно, что весной, во время столкновений** на севере Афганистана между туркменами и узбеками, с одной стороны, и пуштунами — с другой, министерство иностранных дел сохраняло вежливый нейтралитет. Справедливости ради в Узбекистане и Туркменистане тоже не спешили выражать обеспокоенность ситуацией или оказывать иные формы дипломатического давления на «Талибан». В Бадахшане (граничит с Таджикистаном) столкновения происходят и сегодня.
**Контекст: в апреле 2026 года в провинции Фарьяб разразились протесты местных жителей (преимущественно узбеков) против попыток «Талибана» заселить северные территории страны пуштунами, изменив этническую карту региона.
Почему обстановка в Афганистане важна не только для Турции?
Интерес турецких властей к событиям в отдаленном эмирате обусловлен не только стремлением номинально поддержать «братские» народы и охватить как можно больше тюркоязычных этносов при реализации своего главного пантюркистского проекта — Организации тюркских государств. В представлении политиков из Анкары есть своеобразные красные линии, которые они предпочитают лишний раз не переходить. Например, президент Реджеп Тайип Эрдоган может с высоких трибун напомнить о приверженности принципу соблюдения прав уйгуров, но представить, чтобы на саммите ОТГ прозвучала критика ситуации в Восточном Туркестане (так обычно в Турции называют Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая) почти невозможно.
Разумеется, свою роль здесь играет и разный политический вес рассматриваемых государств, но все же дело не только в нем. Афганистан, равно как и соседствующая с ним Центральная Азия, сталкивается с двумя серьезнейшими вызовами — растущая демография и усугубляющийся водный кризис.
Строительство в Афганистане канала «Кош-Тепа» призвано обеспечить питьевой водой хотя бы часть населения севера страны. При этом сооружение рискует лишить Амударью 20–30% годового стока — это усугубит водный дефицит в первую очередь в соседнем Узбекистане. В республике прогнозируют, что уже к 2030 году дефицит воды в стране может составить около 7 млрд м3 (25% от текущих объемов потребления), а к 2050 году — 15 млрд м3, что составит уже половину объема потребляемой сегодня воды.
Тем временем население стран Центральной Азии продолжает расти. По прогнозам ООН, к 2050 году в Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане, Туркменистане и Узбекистане будет проживать почти 112 млн человек. Для сравнения, сейчас в регионе проживает 84 млн. А ведь помимо ограниченного доступа к воде многие из них сталкиваются с дефицитом рабочих мест, трудностями с получением медицинской помощи и образования. Не говоря уже о рисках очередной дестабилизации обстановки в соседнем Афганистане, которая повлечет за собой не только миграционный кризис, но и, например, рост террористической угрозы во всей Центральной Азии.
Иными словами, попытки Анкары «вклиниться» в повестку с задействованием существующих предлогов и ресурсов более чем понятны. Однако близость к западным партнерам, в первую очередь США, и членство в НАТО все же накладывают объективные ограничения на маневренность во внешней политике. Как показывает почти семнадцатилетний опыт функционирования ОТГ (организация создана в 2009 году), деятельность, осуществляемая под предлогом культурно-исторических связей, позволяет при желании выйти далеко за пределы культурного объединения. Так что игнорировать внезапный всплеск интереса к положению дел «афганских тюрок» в Анкаре все же не стоит.
