Буквально недавно, 18 сентября, на полях Второй Всемирной общественной ассамблеи в рамках секции, посвященной социально-политическим и экономическим процессам, происходящим в Большой Евразии, была представлена академической общественности монография К.К. Рахимова «Глагол Большой Евразии» [1], вышедшая в Бишкеке накануне. Помимо монографии Кубатбек Рахимов, известный российскому научному сообществу своими статьями, опубликованными на сайте Валдайского клуба, написал концептуальный доклад о современных задачах и практиках евразийской интеграции по формуле С5 + 1 (Россия) и модели С5 + 2 (Россия и Китай) [2].
Ценность выхода монографии К.К. Рахимова не только для развития социально-политических наук в Кыргызстане, но и в России, а также всех стран КИРИТ (Китай, Индия, Россия, Иран, Турция) состоит в том, что она представляет целостный экспертный взгляд — позицию из Бишкека, от Института стратегических и академических исследований на события, происходящие в начале XXI в. как в пяти странах Центральной Азии, так и пяти государствах-цивилизациях Большой Евразии.
Забегая вперед, сразу обозначу как минимум пять положений, формирующих теоретико-методологическую ценность работы К.К. Рахимова: — (1) артикулированный экспертный взгляд/позиция из Бишкека, от Института стратегических и академических исследований; — (2) пример методологической верификации концепции гетеротопии М. Фуко; — (3) взгляд на Большое евразийское партнерство как сообщество КИРИТ; — (4) форма цивилизационной компаративистики между государствами-цивилизациями Большой Евразии; — (5) идея денатофикации Турции как условия взаимодействия с сообществом КИРИТ.
Действительно, в известной мере Кубатбек Рахимов восполняет дефицит экспертной аналитики динамики стран Центральной Азии, осуществляемой учеными Кыргызстана, Казахстана, Узбекистана, Таджикистана и Туркменистана. Название его монографии «Глагол Большой Евразии» можно проинтерпретировать как «Голос Большой Евразии». Он пишет, что «тезис книги умещается в одно предложение: у Большой Евразии есть карта, но до сих пор не было глагола, который приводит эту карту в движение» [3]. В целом, работа делится на пять частей (I. Карта; II. Глагол; III. Железо; IV. Векторы и акторы; V. Чертеж), содержит 8 приложений.
Среди читателей монографии К.К. Рахимов видит три группы: ученые-международники, практики, принимающие решения, и читатели-неспециалисты. Сильной стороной работы выступает глоссарий, содержащий понятийный аппарат книги. Есть все основания полагать, что ряд терминов: денатофикация, КИРИТ, БЕП 2.0, парадокс Инджирлика — станут активно использоваться для анализа процессов Большой Евразии экономистами, историками, политологами и другими представителями социально-гуманитарных наук.
Методологическая оптика «пять и пять» позволяет изучать геополитическую динамику стран Центральной Азии в широкой перспективе и на основе цивилизационной компаративистики, что в целом отражает реальное положение дел в этом макрорегионе мира.
Конкретнее, К.К. Рахимов пишет о том, что Центральная Азия — это не «периферия евразийской архитектуры, а ее стыковочный узел: здесь сходятся российский, китайский, иранский и тюркский дискурсы и либо сплавляются, либо искрят» [3]. Собственно, кыргызский актив в современных геополитических условиях представляется нам весьма значимым. В 2026 г. Бишкек принимал у себя саммит ШОС, впереди у Кыргызской Республики членство в Совете Безопасности ООН. Кыргызстан — участник большинства международных организации на евразийском пространстве, а именно ОДКБ, ЕАЭС, ШОС и ОТГ. Сложившаяся в Кыргызстане модель политического развития позволяет осуществлять взаимодействие с США, Россией, Китаем, Турцией при соблюдении собственных интересов.
В целом, Кубатбек Рахимов с оптимизмом смотрит на будущее Большой Евразии в XXI в., поскольку считает, что свою жизнестойкость ведущие страны региона доказали, создав Шанхайскую организацию сотрудничества в 2001 г. Доказательством жизнеспособности он считает присоединение к ШОС Турции, при условии, что ее политический класс проведет в ближайшей перспективе процедуру денатофикации. Он отмечает, что «турецкая автономизация внутри НАТО идет уже более десяти лет: закупка российских С-400 и упорная работа над собственным истребителем» [3]. Среди прецедентов денатофикации он называет Францию с 1966 по 2009 г.
Отдавая должное ШОС, К.К. Рахимов показывает, что идея выстраивания Большой Евразии проходит уже третью за столетие (1920–2020 гг.) итерацию, что позволяет участникам проекта Большого евразийского партнерства уйти от наиболее утопичных геополитических моментов, и сформировать конкретную геоэкономическую и геокультурную констелляцию (не блок, союз или прото-альянс), где каждая из стран «сохраняет собственную концепцию миропорядка и собственные, в том числе конфликтные отношения с остальными вершинами». В качестве примера, он напоминает об индийско-китайском пограничном противостоянии, ирано-турецкой конкуренции за влияние в мусульманском мире, а также сложных российско-турецких отношениях 2000-х гг. [4]. Констелляция не отменяет противоречий, она предлагает рамку взаимодействий, где противоречия делают пятиугольник КИРИТ устойчивым явлением.
Особенность третьей итерации он видит в том, что инициатива БЕП 2.0 исходила не из Москвы, Анкары или Пекина. Предложение президента Казахстана Назарбаева, прозвучавшее в 1994 г. стало институциональной программой евразийской интеграции задолго до московского поворота 2015 г. В концепции Назарбаева К.К. Рахимов видит восстановление исторической справедливости, ибо «Центральная Азия — соавтор евразийского проекта по праву первородства» [5]. Субъектность стран Центральной Азии — это не аванс или комплимент, а «эмпирическое обобщение» трех десятилетий суверенного развития Кыргызстана, Казахстана, Туркменистана, Таджикистана, Узбекистана.
При этом он воздает должное классическому евразийству 20–30 гг. ХХ в., отмечая, что П. Савицкий и Н. Трубецкой смогли осуществить смену парадигм, концептуально показав основания и пределы европейской культуры и политики.
Не отрицает он и значения постсоветских практик евразийской интеграции, особенно в деле военной безопасности (ОДКБ и ШОС). Однако постсоветский дискурс превратился к 2010-м гг. в орнамент или рамку намерений, а не в конкретный институт преобразования социальной реальности Евразии.
Сильная сторона рецензируемой монографии К.К. Рахимова — акцент на субъектности государств Центральной Азии и государств-цивилизаций. Конкретнее, он справедливо пишет о том, что необходимо выстраивать Большое евразийское партнерство, а не пространство, ибо «пространство» — категория пассивная и географическая, а «партнерство» — категория субъектная и активная, где все государства и народы создают сообщество, способное к «интеграции интеграций», к диалогу лицом к лицу. В БЕП 2.0. предлагается создавать интерсубъектную и интерактивную архитектуру диалога десяти государств: пятерки центральноазиатских стран — Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана и пятерки государств-цивилизаций — Китая, Индии, России, Ирана и Турции, выступающих своего рода полюсами Большой Евразии в XXI в. Именно пятерка КИРИТ сегодня развивает свою цивилизационную субъектность и суверенность, а также наращивает сухопутные коридоры современности, проводит активную технологическую модернизацию (к 2030–2040 гг. все пять государств КИРИТ будут ядерными). Разумеется, К.К. Рахимов не замыкает Большую Евразию только на 10 государствах, в поле его анализа попадают Пакистан, Афганистан, Беларусь, Украина, страны Южного Кавказа (Грузия, Армения, Азербайджан).
Каждая из характеристик государств Большой Евразии, данная К.К. Рахимовым, имеет, как минимум, четыре измерения — геополитику, геоэкономику, геокультуру и геоантропологию. Каждая глава и каждый параграф обогащает читателя знанием множества важнейших атрибутов или Ирана, или Турции, или Китая. У автора явно есть высокая методологическая культура «густого описания» в духе Клиффорда Гирца и вкус к цивилизационной компаративистике. В частности, описывая Иран, он показывает, что это государство-цивилизация не только имеет исламско-шиитский профиль, но и является носителем социокультурного канона — матрицы, влияние которой распространяется на части Пакистана, Афганистана, Азербайджана, Таджикистана и Узбекистана. Подобный геокультурный ресурс позволяет Ирану преодолевать кризисы и санкции, проводить самостоятельную политику в регионе.
Обращаясь к роли Индии в Большой Евразии, К.К. Рахимов показывает, что и ШОС, и БЕП без нее могут превратиться в «клуб санкционированных». Поэтому важно, чтобы Индия, имеющая богатый опыт политики неприсоединения, лавирования между блоками США и СССР в период холодной войны 1.0 (1946–1991 гг.) смогла стать медиатором и в многополярном мире начала XXI в.
Еще одно из концептуальных положений междисциплинарной монографии К.К. Рахимова — это применение термина «гетеротопия» из политической философии М. Фуко. Полагаю, что благодаря ему выстраивается объяснительная модель для анализа поведения Турции относительно иных государств Большой Евразии. Конкретнее, К.К. Рахимов определяет гетеротопию как «работающее пространство, в котором несовместимые порядки сосуществуют, отражаются друг в друге и взаимно оспариваются» [6].
В исторической реконструкции К.К. Рахимова Турция существует в режиме гетеротопии по крайней мере с середины XIX в., когда Османская империя пошла по пути европейской модернизации, не отказываясь от статуса исламской империи, халифата. Логика турецкого политического класса — «вестернизация без подчинения вестернизаторам». «Танзимат — десятилетия модернизации по европейским лекалам, проводился государством, чей суверен одновременно носил титул повелителя правоверных: европейские кодексы и шариатские суды, французские лицеи и медресе сосуществовали в одном правовом пространстве» [7]. Кемалистская революция стала шагом к углублению противоречий, как, впрочем, и все модернизационные волны ХХ в.
Турция предстает у К.К. Рахимова как живая и динамичная гетеротопия с шестью оспариваемыми параметрами (членство в НАТО с 1952 г., российские зенитные ракетные системы С-400; учредительство в Организации тюркских государств как цивилизационного проекта от Стамбула до Бишкека «параллельно и помимо НАТО», Астанинский формат по Сирии, претензия на статус членства в ШОС и строительство Россией атомной станции «Аккую») [8]. Ярким примером гетеротопии Турции стал 2026 г., когда Анкара приняла 7–8 июля саммит НАТО, а в августе Эрдоган прилетел в Бишкек. «Это материализованная развилка, на которой гетеротопическое состояние было предъявлено обоим мирам одновременно, а вопрос о векторе поставлен на годы вперед» [9]. Развилка между НАТО и ШОС, по мнению К.К. Рахимова, не может быть вечной, и извлекать ренту из пребывания в ситуации «между» Турция не сможет постоянно, ибо «рента двойственности убывает по мере того, как растет цена поддержания обеих вписанностей сразу» [10].
Подводя итог нашей экспресс-рецензии на монографию К.К. Рахимова, можно констатировать, что все ключевые задачи, которые поставил перед собой автор, решены на высоком теоретико-методологическом уровне. Убежден, что работа «Глагол Большой Евразии» станет предметом международной дискуссии не только в русскоязычной академической среде, но и среди всех стран КИРИТ, тем более что автор пишет о намерении перевести ее на английский и китайский языки.
Список источников и литературы
- Рахимов К.К. Глагол Большой Евразии. Денатофикация: Турция, НАТО и архитектура КИРИТ. Бишкек: ИСАИ, 2026. 210 с.
- Рахимов К.К., Джекшенкулов А.Д. C5 + Big 2: новая архитектура евразийского партнерства (конфигурация, институциональный разрыв, сценарии) // Постсоветские исследования. 2026. Т. 9. № 3. С. 291–303.
- Рахимов К.К. Глагол Большой Евразии. Денатофикация: Турция, НАТО и архитектура КИРИТ. – Бишкек: ИСАИ, 2026. С.7.
- Там же. С. 21.
- Там же. С. 14.
- Там же. С. 32.
- Там же. С. 33.
- Там же. С. 37.
- Там же. С. 39.
- Там же. С. 40.
