Неформальный саммит Организации тюркских государств (ОТГ), прошедший в мае 2026 года в Туркестане, стал одним из наиболее показательных мероприятий объединения за последние годы: он продемонстрировал стремление участников перевести тюркскую повестку в сферу цифровизации и искусственного интеллекта (ИИ), одновременно обострив дискуссию о политическом и идеологическом измерении тюркской интеграции.
В отличие от предыдущего неформального саммита в Будапеште, где в центре внимания находились вопросы Афганистана, Северного Кипра и более традиционная геополитическая тематика (подробнее — в статье эксперта ИКЦ «Аксон» Юлии Котовой «Об итогах неформального саммита Организации тюркских государств в Будапеште»), Туркестанская встреча была выстроена вокруг будущего цифрового пространства, инфраструктурной связанности и технологической кооперации. При этом за технологической оболочкой по-прежнему просматриваются различия в стратегических интересах Анкары, стран Центральной Азии и других участников ОТГ.
Туркестанская декларация: цифровой каркас тюркской интеграции
Ключевым результатом прошедшего саммита стало принятие Туркестанской декларации, в которой лидеры Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Турции и Узбекистана зафиксировали курс на углубление координации в цифровой, инфраструктурной и технологической сферах. Документ закрепил целый блок направлений, которые фактически формируют «каркас» будущего цифрового тюркского пространства.
Во‑первых, лидеры подтвердили намерение развивать общие цифровые платформы, транспортно-логистические системы и интегрированный электронный документооборот. Речь идет не только о технической совместимости национальных систем, но и о попытке создать наднациональную цифровую инфраструктуру, которая позволила бы странам ОТГ автономно выстраивать торгово-экономические связи, в том числе в обход традиционных транзитных маршрутов.
Во‑вторых, декларация предусматривает создание совместных технологических и индустриальных механизмов — от центров цифровых инноваций до специализированных советов и рабочих групп. Важное нововведение — поддержка создания тюркской языковой ИИ-модели, ориентированной на обработку и генерацию контента на тюркских языках. Это придает интеграционному процессу уже не только экономическое, но и культурно-языковое измерение, нацеленное на укрепление символического единства тюркоязычных обществ.
В‑третьих, отдельное внимание уделяется координации в сфере кибербезопасности и искусственного интеллекта: предусмотрены создание Совета по кибербезопасности ОТГ и Центра цифровых инноваций, а также развитие концепции «Цифровой тюркский мир». Последняя предполагает формирование общей цифровой среды, в рамках которой государства будут координировать подходы к регулированию ИИ, обмениваться данными и вырабатывать совместные практики реагирования на киберугрозы.
Таким образом, Туркестанская декларация фактически переводит тюркскую интеграцию в новую плоскость — от классических инфраструктурно-торговых проектов к попытке выстраивать общий цифровой и технологический контур, где вопросы стандартов, данных и ИИ становятся столь же важными, как и вопросы тарифов и транзита.
Цифровизация и Срединный коридор: логистика как основа «цифрового мира»
Несмотря на доминирование «цифровой» риторики, Туркестанский саммит продемонстрировал, что в центре практической повестки ОТГ по-прежнему остается транспортно-логистическая связанность, прежде всего вокруг Срединного коридора (Транскаспийского международного транспортного маршрута, ТМТМ).
Срединный коридор
В документах и выступлениях лидеров отдельный акцент сделан на сопряжении цифровых решений с развитием транзитной инфраструктуры. Страны ОТГ поддержали внедрение e‑CMR (электронных транспортных накладных) и e‑Permit (цифровых разрешений для международных автоперевозок), а также интеграцию национальных систем «единого окна» в сфере внешнеэкономической деятельности. Это позволяет рассматривать цифровизацию не как отдельный модный тренд, а как инструмент снижения транзакционных издержек и повышения конкурентоспособности Срединного коридора (подробнее — в статье эксперта ИКЦ «Аксон» Юлии Котовой «ОТГ на логистической карте Евразии: от саммитов к цифровым транспортным коридорам»).
Цифровые решения, которые обсуждались в Туркестане, задают сразу несколько векторов развития. Во‑первых, они направлены на ускорение обмена данными между таможенными и транспортными ведомствами. Во‑вторых, на повышение прозрачности и предсказуемости логистических цепочек, что критично для привлечения дополнительных грузопотоков. В‑третьих, на формирование «цифрового следа» коридора, который может использоваться для аналитики, планирования и корректировки инфраструктурных инвестиций.
Фактически Срединный коридор превращается не только в физический, но и в цифровой маршрут, где ключевым конкурентным преимуществом становится не столько протяженность или объем мощностей, сколько способность обеспечивать быстрый, предсказуемый и защищенный оборот данных и документов.
Политическое измерение: от отрицания «военного блока» к идее центра силы
Хотя официальная повестка Туркестанского саммита была сфокусирована на цифровизации и ИИ, мероприятие стало площадкой для обсуждения более широкого круга вопросов — от геополитики и безопасности до идеологического позиционирования «тюркского мира».
Показательно, что президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев отдельно подчеркнул: ОТГ не является военным блоком или геополитическим союзом, фактически реагируя на усиливающиеся внешние интерпретации организации как потенциального «тюркского НАТО». Для Астаны, стремящейся балансировать между различными центрами силы и сохранять многовекторность, важно зафиксировать экономико-инфраструктурный и культурный, а не военно-политический характер ОТГ.
В то же время президент Азербайджана Ильхам Алиев охарактеризовал «тюркский мир» как один из потенциальных центров силы XXI века. Это высказывание отражает более амбициозное видение, в котором ОТГ рассматривается не просто как площадка для координации инфраструктурных проектов, но как потенциальный самостоятельный геополитический субъект, способный влиять на конфигурацию региональной и глобальной безопасности.
Президент Кыргызстана Садыр Жапаров сообщил о совместной инициативе с Турцией по созданию совета ОТГ по борьбе с преступностью. Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев акцентировал внимание на кризисе доверия в международных отношениях и необходимости согласованных позиций внутри организации. Эти предложения показывают стремление части участников вывести повестку ОТГ за рамки экономики и транспорта, распространив координацию на вопросы правоохранительного взаимодействия, безопасности и политического диалога.
Роль Турции: от латинского алфавита до оборонной промышленности
Турция продолжает выступать главным драйвером политико-идеологического измерения тюркской интеграции. На саммите в Туркестане президент Турецкой Республики Реджеп Тайип Эрдоган, помимо цифровой тематики, вновь продвигал идею внедрения общего тюркского алфавита на основе латиницы в различные сферы, а также выступал за расширение сотрудничества в области оборонной промышленности.
Продвижение единого алфавита можно рассматривать как попытку усилить культурно-цивилизационное единство «тюркского мира», снизив роль кириллицы и, косвенно, культурно-языковое влияние России в регионе. Инициативы в сфере оборонной промышленности, включая совместное производство вооружений, усиливают вопросы восприятия ОТГ как потенциального инструмента формирования альтернативной архитектуры безопасности.
Для стран Центральной Азии подобная повестка является чувствительной. С одной стороны, участие в оборонных проектах с Турцией открывает доступ к технологиям и диверсифицирует партнерства. С другой — создает риски с точки зрения обязательств в рамках других форматов (прежде всего Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ)) и усиливает опасения внешних игроков, включая Россию и Китай, относительно возможной трансформации ОТГ в военно-политический блок.
Состав участников и сигналы: кто пришел и кто остался в стороне
Символический смысл Туркестанский саммит получил и благодаря составу участников. В мероприятии участвовал глава непризнанной Турецкой Республики Северного Кипра (ТРСК) Туфан Эрхюрман, однако его имя и сама ТРСК практически не упоминались в официальных сообщениях большинства центральноазиатских государств. Это демонстрирует стремление Анкары продвигать кипрскую тематику в рамках ОТГ, но одновременно и осторожность стран Центральной Азии, не желающих открыто вступать в конфликт с Евросоюзом.
Показательно и отсутствие на саммите представителей руководства Туркменистана и Венгрии, имеющих статус наблюдателя в организации. Причем именно Венгрия при Викторе Орбане принимала первый неформальный саммит организации, демонстрируя интерес к выстраиванию особых связей с «тюркским миром».
Туркестан и Будапешт: от Афганистана и Северного Кипра к цифровому миру
Сопоставление Туркестанского саммита с неформальной встречей ОТГ в Будапеште в 2025 году позволяет увидеть эволюцию повестки организации и изменение акцентов основных игроков.
Будапештская встреча проходила под девизом «Место встречи Востока и Запада» и во многом была ориентирована на демонстрацию геополитической субъектности ОТГ. Тогда ключевыми темами стали ситуация в Афганистане, статус ТРСК и роль Венгрии как «моста» между ОТГ и ЕС. В принятой по итогам саммита Будапештской декларации подчеркивалась необходимость урегулирования кипрской проблемы на основе учета «реалий на острове», а ТРСК признавалась неотъемлемой частью «тюркского мира». Отдельное заявление по Афганистану позиционировало эту страну как «соседнюю и братскую», подчеркивая роль тюркоязычных общин страны и обозначая возможные форматы экономического и инфраструктурного сотрудничества.
Такая «геополитизированная» повестка вызвала неоднозначную реакцию как в странах ОТГ, так и в самом Афганистане, руководству которого не понравились призывы к созданию инклюзивного правительства и внешние оценки. Одновременно усилились вопросы о возможной конкуренции или дублировании функций ОТГ и ОДКБ, особенно на фоне уже имевшихся военных учений и проектов кооперации в оборонной сфере.
На этом фоне Туркестанский саммит выглядит более «технократичным» и прагматичным. В центре внимания — цифровая инфраструктура, ИИ, кибербезопасность, логистические решения для Срединного коридора. Это не означает отказа от геополитической составляющей, но свидетельствует о попытке сбалансировать политические и идеологические амбиции более «безопасной» экономико-технологической повесткой.
Разные скорости и глубина интеграции
Туркестанская встреча еще раз показала, что внутри ОТГ сохраняются разные подходы к темпам и глубине интеграции. Для части участников организация остается прежде всего инструментом экономического и инфраструктурного сотрудничества: это актуально для центральноазиатских государств, заинтересованных в развитии транзита, привлечении инвестиций и доступе к технологиям.
Анкара в свою очередь видит в организации платформу для продвижения концепции «тюркского мира» как отдельного центра силы, усиления культурного влияния, расширения оборонно-промышленного сотрудничества и формирования сетей политической лояльности в регионе.
Эти различия не приводят к открытому конфликту, но создают потенциальные линии напряжения. Чем активнее Турция будет продвигать идею ОТГ как политико-идеологического блока, тем сложнее центральноазиатским странам будет удерживать формат исключительно как площадку для экономико-транспортных проектов. Отсюда — осторожные формулировки о «невоенном характере» организации и стремление Астаны, Бишкека и Ташкента фиксировать — по крайней мере, внешне — прагматичный характер сотрудничества.
На этом фоне стратегия государств Центральной Азии выглядит все более прагматичной. Важно и то, что акцент на концепции «Цифрового тюркского мира» позволяет Центральной Азии играть активную роль в формировании правил игры: региональные столицы заинтересованы не только в получении технологий, но и в том, чтобы участвовать в формировании стандартов и механизмов регулирования цифровой экономики и ИИ. Это открывает пространство для маневра между Турцией, Западом, Китаем и Россией.
Вывод
Итоги неформального саммита ОТГ в Туркестане свидетельствуют о том, что тюркская интеграция вступает в новую фазу. С одной стороны, она становится более технологичной, цифровой и прагматичной, опираясь на конкретные проекты в сфере логистики, ИИ и кибербезопасности. С другой — за этой повесткой продолжают просматриваться политические и идеологические амбиции, прежде всего со стороны Турции.
Для стран Центральной Азии ближайшие годы станут проверкой способности сохранять баланс между выгодами от участия в ОТГ и рисками чрезмерной политизации и милитаризации этого формата. Туркестанский саммит показывает, что пока этот баланс удается удерживать: страны совмещают развитие транспортно-цифровой инфраструктуры с осторожной и сдержанной политической риторикой.
Однако от того, в каком направлении будет развиваться ОТГ после предстоящего очередного саммита в Азербайджане, во многом будет зависеть, станет ли «Цифровой тюркский мир» преимущественно экономико-технологическим пространством или же оформится как новый центр силы с собственными претензиями на роль в региональной архитектуре безопасности.
