Еще недавно сотрудничество с Республикой Корея не воспринималось как одно из центральных направлений киргизской внешней политики. Как правило, оно связывалось с образовательными программами, грантовой поддержкой, трудовой миграцией и отдельными проектами технической помощи.
Сейчас характер взаимодействия меняется. Речь идет уже не о наборе разрозненных инициатив, а о более связной модели сотрудничества, в которой политические договоренности получают практическое продолжение в конкретных секторах. Наряду с гуманитарной и экспертной повесткой в двусторонних отношениях усиливаются темы льготного финансирования, цифровизации государственных институтов, агротехнологий, водного хозяйства, здравоохранения, электромобильной инфраструктуры и энергетики.
На этом фоне Киргизия все заметнее вписывается в более широкую стратегию Сеула по укреплению своих позиций в Центральной Азии, которую южнокорейская сторона рассчитывает дополнительно оформить на первом саммите «Республика Корея — Центральная Азия», запланированном на 16–17 сентября 2026 года в Сеуле.
Визит Жапарова в Сеул задал новую рамку
Переломным моментом стал официальный визит Садыра Жапарова в Южную Корею в декабре 2024 года. По его итогам стороны подписали 22 документа и объявили об установлении всеобъемлющего партнерства. В перечне были не только политические и рамочные соглашения, но и вполне прикладные треки: программа сотрудничества с Economic Development Cooperation Fund (EDCF) на 2025–2029 годы*, образование, цифровое развитие, продвижение торговли и инвестиций, энергетика и критические минералы, малая гидроэнергетика, лесное и аграрное сотрудничество, а также проекты Korea International Cooperation Agency (KOICA)** по постуборочной инфраструктуре и цифровой трансформации. После этого двусторонняя повестка перестала выглядеть набором разрозненных инициатив и превратилась в портфель направлений, где дипломатия сразу увязана с экономикой и технологиями.
*EDCF — это южнокорейский государственный фонд, через который предоставляются льготные (concessional) займы развивающимся странам на долгосрочных и низкопроцентных условиях для поддержки экономического и промышленного развития.
**Korea International Cooperation Agency — Корейское агентство международного сотрудничества, государственная структура Южной Кореи, реализующая грантовые программы и проекты технического содействия в рамках официальной помощи развитию.
Президент Киргизии Садыр Жапаров и президент Республики Кореи Юн Сок Ёль
Торговля и механизмы долгосрочного финансирования становятся основой сближения
Экономическая часть отношений тоже стала «плотнее». В декабре 2025 года на бизнес-форуме Korea–Central Asia Economic Cooperation Platform 2025 в Бишкеке киргизская сторона заявила, что товарооборот по итогам 2024 года превысил $435 млн, а в 2025-м ожидался рост более чем на 30% к прошлогоднему уровню. Важно, что этот сигнал прозвучал не в абстрактной дипломатической риторике, а в контексте презентации киргизских инвестиционных возможностей корейскому бизнесу. Это показывает, что Сеул рассматривается уже не только как донор или образовательный партнер, но и как источник долгих экономических связей.
Здесь особенно важен механизм EDCF. В марте 2025 года парламент Киргизии одобрил рамочное соглашение, по которому страна может получать средства фонда в 2025–2029 годах на совместно отобранные проекты в различных секторах экономики, причем общий лимит указан на уровне до $500 млн. В 2026 году именно через эту рамку уже обсуждались медицинские и инфраструктурные проекты. Для Киргизии это принципиальный сдвиг: корейское присутствие начинает опираться не только на гранты и точечные программы, но и на механизмы льготного долгосрочного финансирования крупных отраслевых и инфраструктурных проектов. В ту же логику вписывается и новый агропромышленный проект в Сокулукском районе, который Минсельхоз КР запускает вместе с KOICA. Речь идет о площадке стоимостью около $6 млн, реализуемой при участии ОАО «Кыргыз Агрохолдинг». Сейчас стороны согласовывают график проектирования и параметры финансирования, после чего должны начаться строительные работы.
Агросектор и водное хозяйство становятся одним из главных треков
Наиболее быстрое расширение сотрудничества видно в аграрно-водном блоке. В январе этого года Бишкек подписал меморандум с Korea Rural Community Corporation о привлечении технологий и инвестиций в сельское хозяйство. Соглашение предусматривает внедрение корейских решений в управлении водными и земельными ресурсами, модернизацию ирригации, развитие региональной инфраструктуры и запуск высокотехнологичных smart village-проектов. Принципиально и то, что документ прямо встроен в рамку ODA***, то есть речь идет не о разовом пилотном проекте, а о юридической основе для системного финансирования и технологической кооперации.
***Official Development Assistance — официальная помощь развитию, то есть государственные гранты, льготные кредиты и программы технического содействия, направленные на поддержку социально-экономического развития стран-партнеров. В южнокорейской системе грантовый контур в основном связан с KOICA, а льготное кредитование — с EDCF.
Следом были уточнены и более прикладные отраслевые проекты. В феврале Садыр Жапаров внес изменения в проект корейско-киргизского агрокластера, чтобы ускорить развитие сектора, расширить внедрение инноваций на основе корейского опыта и облегчить вывод продукции на внешние рынки; под кластер официально закрепили 350 гектаров земли в Бишкеке и Аламудунском районе. В марте министр водных ресурсов, сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности Киргизии Эрлист Акунбеков и посол Кореи отдельно обсуждали водное хозяйство и подготовку двусторонних документов к крупному международному мероприятию. Киргизская сторона прямо назвала четыре направления активного взаимодействия: животноводство, семеноводство, продовольственная безопасность и водные ресурсы.
На этом фоне показательны и «умные фермы». В марте делегация киргизского Минсельхоза посетила Корею для изучения вертикальных и закрытых ферм, а также исследовательских центров, занимающихся автоматизацией и аграрными инновациями. Параллельно KOICA и киргизское аграрное ведомство запустили пилотную эксплуатацию модернизированной системы идентификации и отслеживания животных. Проект стоимостью $5,5 млн реализуется с 2022 года и должен завершиться к концу 2026-го; его цель — повысить прозрачность цепочки поставок и безопасность продукции животноводства. В сумме это уже не просто обмен опытом, а попытка импортировать в Киргизию конкретные управленческие и технологические решения.
Цифровизация, электромобили и медицина расширяют формат партнерства
Корейское участие все заметнее и в институциональной модернизации. Спикер Марлен Маматалиев и посол Кореи обсуждали развитие IT-проектов по линии KOICA, а пресс-служба Жогорку Кенеша напомнила, что грантовый проект цифровизации парламента с бюджетом $8,4 млн уже был полностью освоен в 2025 году. Параллельно внутри самого парламента в 2026 году начали продвигать переход к полностью цифровому формату работы. Иначе говоря, Корея заходит не только в отдельные отрасли, но и в саму архитектуру государственного администрирования.
Отдельно стоит отметить, что южнокорейские технологические решения встроены в модернизацию избирательной инфраструктуры Киргизии: к электоральному циклу 2025 года ЦИК использовала закупленное в Южной Корее оборудование, сокращавшее процедуру идентификации избирателя и позволявшее объединить несколько операций в одном технологическом комплексе. ЦИК КР еще в 2016 году сообщала о закупке автоматических считывающих урн у этого поставщика, а в 2024 получила новое оборудование из Южной Кореи для ускорения идентификации на выборах. В октябре 2025 года председатель кабмина КР, вручая госнаграду президенту Miru Systems****, прямо заявил, что «решения компании обеспечили высокую точность, прозрачность и надежную кибербезопасность выборов».
****Miru Systems Co., Ltd. — южнокорейская компания, чьи технологические решения использовались в киргизской избирательной системе.
Президент компании Miru Systems Co., Ltd (Республика Корея) Чон Джинбок и председатель кабинета министров КР Адылбек Касымалиев
«Зеленый» и инфраструктурный треки выглядят не менее показательными. 3 марта 2026 года корейская сторона передала киргизским госорганам 10 электромобилей Hyundai IONIQ 5 в рамках проекта перехода госавтопарка на электромобили. В тот же день Минэнерго Киргизии обсуждало с Blue Networks***** развертывание 300 зарядных станций к июлю 2026 года, а также возможные проекты в солнечной генерации и других ВИЭ. В здравоохранении корейская линия привязана уже к EDCF: в марте 2026 года стороны обсуждали продолжение строительства Республиканской клинической инфекционной больницы, новый корпус Национального госпиталя и подготовку кадров через программы Korea Foundation for International Healthcare******, включая Lee Jong-wook Fellowship Program*******. Это уже формат присутствия, при котором Корея предлагает не один продукт, а связку из инфраструктуры, технологий и обучения специалистов.
*****Blue Networks Co., Ltd. — южнокорейская компания, специализирующаяся на производстве и эксплуатации зарядной инфраструктуры для электромобилей. В киргизском кейсе она фигурировала в переговорах об установке 300 зарядных станций и обсуждении проектов в сфере солнечной энергетики и ВИЭ.
******Korea Foundation for International Healthcare (KOFIH) — южнокорейская профильная организация международного сотрудничества в сфере здравоохранения, работающая с медицинской инфраструктурой, подготовкой кадров и программами укрепления систем здравоохранения в странах-партнерах.
*******Dr. LEE Jong-wook Fellowship Program — международная программа подготовки и повышения квалификации медицинских специалистов из стран-партнеров, реализуемая корейской стороной в память о бывшем генеральном директоре ВОЗ Ли Чон Уке. Программа направлена на развитие компетенций медицинских работников и управленцев здравоохранения.
Образование и миграция формируют социальную основу сближения
Гуманитарный трек при этом не исчезает, а встраивается в более широкий контур. В декабрьский пакет 2024 года (прим. подписанный во время визита Садыра Жапарова в Южную Корею) включено отдельное межведомственное соглашение по образованию, а в феврале 2026-го киргизские вузы подписали трехстороннее соглашение с южнокорейскими образовательными учреждениями Dong-Eui Institute of Technology и Kyungdong University. Такая связка важна корейским присутствием в Киргизии сразу по двум каналам: сверху через государственные проекты модернизации и снизу через подготовку кадров, академические контакты и образовательные обмены.
Отдельный устойчивый слой — легальная трудовая миграция. В феврале еще 16 граждан Киргизии выехали в Корею по программе Employment Permit System (EPS)******** после пятидневной подготовки с упором на язык и адаптацию к рабочей среде. По данным киргизских источников, сейчас в Корее по EPS работают более 1 500 киргизов, в основном в производственных секторах. В 2025 году 4 315 человек обращались за консультациями по этой программе, 225 получили контракты, 232 были направлены на работу. В январе Соцфонд сообщил о новом эффекте этой модели: вернувшиеся из Кореи работники начали получать единовременные выплаты пенсионных накоплений, средний размер которых $3,5 тыс. В результате миграционный канал перестает быть просто выездом на заработки, а становится элементом институционализированной системы мобильности, где есть язык, отбор, контракт, социальные взносы и возврат накоплений.
********Employment Permit System — южнокорейская государственная система организованного привлечения иностранных работников. Через нее осуществляется легальное трудоустройство граждан иностранных государств, включая предварительный отбор, языковую подготовку, контрактную модель найма и сопровождение трудовой миграции.
Киргизия — лишь часть более широкой центральноазиатской линии
В Казахстане Республика Корея продвигает повестку критических минералов: в июне 2024 года стороны подписали соглашения, открывающие корейским компаниям доступ к разведке лития, хрома, урана и редкоземельных элементов. Reuters прямо связывало эти договоренности с задачей диверсификации цепочек поставок для корейской промышленности, прежде всего электроники и автопрома.
В Узбекистане корейское направление в 2025 году проявилось через бизнес-форумы, чистую энергетику и IT-партнерства. На узбекско-корейском экономическом форуме в Ташкенте в июле 2025 года был подписан меморандум о комплексном сотрудничестве в сфере «чистой» энергетики с участием крупных корейских компаний Korea East-West Power, Doosan Enerbility, Hyundai Engineering, LG Energy Solution, LS Electric и Samsung C&T. Осенью того же года в Ташкенте прошел Uzbek–Korean BPO Forum, организованный IT Park Uzbekistan вместе с KOICA и корейскими партнерами, что показывает расширение повестки в сторону цифровых сервисов и аутсорсинга.
Туркменистан представляет другой пример — индустриально-ресурсный. Агентство Reuters сообщало, что соглашения Сеула с Ашхабадом в 2024 году могли привести примерно к $6 млрд заказов в энергетике, а в октябре 2025 года Daewoo начала строительство крупного завода удобрений в Туркменабате мощностью 350 тыс. тонн фосфатных удобрений и 100 тыс. тонн сульфата аммония в год.
В Таджикистане корейская линия, напротив, сильнее опирается на цифровизацию, язык и трудовые каналы: в декабре 2025 года KOICA подписала грантовый проект на $6,5 млн по цифровизации госфункций, в октябре в Душанбе открылся корейский языковой центр Jeonbuk National University*********, а по линии EPS в стране запустили подготовку и отбор кандидатов на легальную работу в Корее.
*********Jeonbuk National University — южнокорейский национальный университет.
Почему Сеул усиливает внимание к региону именно сейчас
У такого разворота есть вполне рациональная логика. По данным МЭA**********, энергетический сектор Кореи по-прежнему характеризуется сильной зависимостью от импорта, а уровень энергетической самообеспеченности страны остается низким. Поэтому Центральная Азия выглядит для Южной Кореи не периферией, а удобным пространством обмена: технологии, EPC-компетенции, цифровые решения и ODA-инструменты — в обмен на ресурсы, контракты, новые рынки и более устойчивое политико-экономическое присутствие.
**********Международное энергетическое агентство (МЭА) сотрудничает с правительствами и промышленностью для формирования безопасного и устойчивого энергетического будущего для всех.
Инфографика энергетической системы Республики Корея по данным МЭА
Для самих государств региона эта модель тоже прагматична. Центральная Азия заинтересована в модернизации инфраструктуры, агросектора, цифровых сервисов, медицины, образования и трудовой мобильности, а корейская сторона предлагает пакет, в котором сочетаются деньги, технологии и подготовка кадров. Поэтому корейское присутствие здесь растет не вопреки, а во многом благодаря особенностям региона: институциональная и инфраструктурная модернизация еще не завершена, запрос на новых партнеров высок, а конкуренция внешних игроков позволяет местным элитам и ведомствам добиваться более выгодных условий. Это не делает Южную Корею доминирующей силой в Центральной Азии, но заметно повышает ее шансы закрепиться в ключевых нишах — от критических минералов и энергетики до агротеха и цифровизации.
Вывод
Сентябрьский саммит «Республика Корея — Центральная Азия» имеет значение не только как дипломатическое событие. Сеул связывает его с расширением сотрудничества, диверсификацией цепочек поставок и укреплением связей с пятью государствами региона. Решение о создании этого формата было согласовано еще в 2024 году.
Для Киргизии саммит важен еще и потому, что к нему она подходит уже не с одной-двумя символическими инициативами, а с целым набором идущих проектов — от EDCF и агрокластера до цифровизации парламента, EPS и медицинской инфраструктуры. Поэтому корейское направление в киргизской политике и экономике сегодня выглядит системным элементом более широкой стратегии Сеула в Центральной Азии.
На этом фоне Киргизия подходит к саммиту не как периферийный участник, а как один из наиболее показательных кейсов практического разворота Южной Кореи в Центральную Азию. Именно поэтому нынешнее сближение стоит рассматривать как начало более системного встраивания Киргизии в южнокорейскую региональную архитектуру, где дипломатия, технологии и геоэкономический расчет работают в одной связке.
Эксперт ИКЦ «Аксон» Анастасия Ермакова
